Как новгородка добавлю немного по теме.
Из интервью на Эхо Москвы Бориса Ковалева - доктора исторических наук, профессора Новгородского государственного университета и научный сотрудник Санкт-Петербургского института истории РАН, Российской академии наук.Автор книги «Добровольцы на чужой вoйнe».
"В ноябре 2011 года я был в Мадриде на конференции, посвященной 70-летию образования Голубой дивизии. Там было представлено более трехсот испанских историков, а также историки из Португалии, поскольку в рядах Голубой дивизии были португальцы, из Англии, из Америки и, конечно, из Германии. Но так получилось, что реально от России был я один. Ведь что получается? Получается, они воевали у нас, они воевали с нами, но мы видим мнение сотен человек. Причем доклады были на очень узкие темы: капелланы в Голубой дивизии, женщины в Голубой дивизии, саперы, и так далее, и так далее. И я понял, что те наши разговоры, которые мы вели, и я вел с неким апломбом, потому что у меня было несколько статей по истории Голубой дивизии, я понял, как мало я знаю, как мало я знаю эту тему. И именно после этого я пошел в архивы, я пошел не только в архивы, я стал ездить по деревням и стал собирать интервью с людей, которые помнят.
Вы представляете себе…, еду я к нам в Поозерье, вот то самое новгородское Поозерье, где брюнетов после войны называют испанцами. Ибо традиционно этот регион вечного скрещивания славян и финнов, всегда отличался традиционной блондинистостью. Вышел я на местного батюшку, именно на батюшку, поскольку он на своей старой «Ниве» бабушек на службу возит. Он сделал соответствующее объявление: кто помнит испанцев? И мы поехали по этим детям 6-10 лет плюс 70, которые застали и которые помнили. Бабушки пели на испанском языке.
Причем первые 2-3 строчки популярного шлягера 36-го года «Палома, паломита», «Лети, моя голубка». Причем бабушка поет про «Палому, паломиту», потом густо краснеет и спрашивает: песня-то хоть приличная? Слова-то там не матерные?
С каким эффектом бабушки вставляли в свою речь испанские слова! И вот пришли они к нам и говорят: пошли на байлы – то есть, на танцульки, на танцы. Рассказывали, как испанцы сватались к их девушкам. Вы знаете, к сожалению… у меня есть некий минус советского историка. Советский историк, который говорит «да здравствует документ!», врет, как очевидец. Я могу согласиться, что если мы берем интервью у одного человека, оно более чем субъективно. А если вы делаете двадцать? Тридцать? Сорок интервью?
Это уже социологическая выборка. Что меня поразило? То, что, во-первых, есть такой хорошо известный историкам документ – акты ЧГК, акты Чрезвычайной государственной комиссии по расследованию злодеяний немецко-фашистских оккупантов. И, естественно, в 44-м году по свежим следам, буквально через несколько месяцев после освобождения, когда население спрашивали: ну, как вас обижали? Ну, как вас угнетали?
Расскажите поподробнее. Именно с упором на немцев, на испанцев, на прибалтов… на преступления. И когда сурово женщины рассказывали: детка Миша шел в церковь, с него сняли и штаны, и валенки, и тулуп, и в одних подштанниках и соплях – извините, цитирую документ – он прибежал домой. Когда в другом месте в акте ЧГК я читаю о том, что человек, с которого снимали штаны ватные, попытался оказать сопротивление замерзшим оккупантам, они его пристрелили, то есть, они его убили. И тут же я опрашиваю женщину, которая говорит, что это, оказывается, дядя ее мужа. То есть, вот интервью 2013 года оказывается, накладываются на советские документы 44-го года. И ты видишь вот историю уже не только книжную, не только письменную, но и живую. Но, следовательно, факты преступлений и народ вспоминает через запятую. Все валенки украли. Все теплые вещи сперли. К девушкам активно приставали.
Всех котов переели. Причем вспоминает… но вы знаете, как они переели котов? Вот рассказывает мне очевидец. Говорит: у моей бабушки стояли испанцы, такие добрые, хорошие, иногда делились хлебом. Потом говорят хозяйке: мы тут зайчика подстрелили – не хочешь вместе с нами съесть? Вот она с удовольствием съела, косточки собрала и говорит: мур-мур, кис-кис. Мол, хочу Мурзика своего любимого накормить. А испанцы начинают смеяться и говорят: так ты сейчас вместе с нами его и съела.
Одна из глав моей книги называется «Добрые оккупанты». Почему? Потому что испанцы, они, безусловно, были оккупантами. Они, безусловно, были союзниками Третьего рейха. Но когда вспоминают про немцев, вот, говорят, такие строгие, такие чинные, такие аккуратные. Но что возмущало население в строгих и чинных немцах? А то, что стоит немец на постое, вроде бы он никого не обижает, вроде бы ничего плохого не делает, показывает фотографии своих родных и близких. Потом немецкое отступление, приказ спалить все русские избы….Он спокойно это поджигает, потому что это приказ.
Испанцы отличались крайне наплевательским отношением к любому выполнению приказа. Они держали свою линию фронта. Понятно, люди голодают. Если люди подходили к воде, к озеру Ильмень половить рыбу, немцы просто стреляли вначале в воздух, потом на поражение. Испанцы демонстративно отворачивались в сторону, понимая, что людям нужно что-то сделать.
И еще почему одна из моих глав книги называется «Добрые оккупанты». На контрасте. И, извините, может быть, за определенную неполиткорректную формулировку, как говорили местные жители, ну, что были у нас испанцы, были они цыгане и ворье. Вот они ушли, они ушли – и пришли убийцы и садисты. Потому что пришли ребята из Прибалтики, из Латвии. И чем они отличались, что населению было вообще непонятно, нелогично. Они отличались тем, что могли просто так, вот походя, выстрелить в кого-то, кинуть гранату. И на этом контрасте…
Все-таки почему «добрые»? С чем они сравнивали, я бы так сказал?
Вы знаете, общаясь с испанцами, в том числе и воевавшими у нас на территории Новгородчины, я понял, что нет ничего страшнее, чем гражданская вoйнa. Общаюсь с человеком, который молодым пацаном оказался здесь добровольцем, у нас здесь в России, но какая у него судьба? Вот представьте себе, началась гражданская вoйнa. А у него семья религиозная. Убивают красные, анархисты, подчеркиваю. Поскольку и республиканцы, они разные были. Священника, убивают его отца, берут в заложники его мать и говорят пацану: если ты в течение трех часов не доставишь нам хлеб, мясо, еще что-либо из этой серии, мы убьем твою маму. И этот человек бегает по соседям…
в прямом смысле этого слова валяется в ногах, целует сапоги, потому что время-то, время. Еще час – и он останется сиротой. В конце концов, все собирает, приносит. Анархисты, видно, оказались честными ребятами, маму отпускают. Но мама это не забыла. И 41-й год, она говорит своему сыночку: а не хочешь ли ты отомстить за наших священников, за наших родственников? Если говорить о составе тех самых ребят, которые оказались в 41-м году у нас здесь в России, и которые в основном были добровольцами, хотя на допросах они иногда пытались доказать, что их обманом призвали, в основном вот этот контингент 41-го года, это были добровольцы. Но добровольцы-то они были разные. Итак, во-первых, давайте называть вещи своими именами. Франко диктатор был очень хитрый. И среди фалангистов тоже люди были разные. Были люди и искренние, верящие в чистоту идей Фаланги, но гражданская вoйнa-то закончилась, и нужно было просто строить единую Испанию, в том числе и возводя комплекс жертвам гражданской войны, и с той и с другой войны. И вот эти убежденные фалангисты, которые были большими католиками, чем Папа Римский, большими фалангистами, чем сам Франко, они, мягко говоря, им вот это соглашательство явно было не по душе. Поэтому им было предложено пострелять коммунистов, набрать себе дополнительную порцию славы и вообще, сделать то, что называется, о чем вы и говорили: отдать советам долг за гражданскую вoйнy, поскольку они искренне считали, мы не будем сейчас говорить, насколько это правда, что именно Советский Союз способствовал тому, что гражданская вoйнa в Испании была так долго. Но кроме вот этих искренних фанатиков я бы назвал, были и прагматики, были и циники, которые отлично понимали: вот поеду я на восточный фронт, ну, получу я некий военный опыт, ну, получу я некую награду. И вопрос: когда я вернусь через полгода - через год в Испанию, в чинах, в званиях, в орденах, какая-нибудь сволочь будет мне палки в колеса ставить во время моего карьерного роста. Ну, это анекдот из Советского Союза: Героя Советского Союза шпыняли, не давали ему звездочек, не давали ему, что называется, неких льгот и преференций. Я бы назвал, вот такие прагматики и немножко циники и карьеристы. Были люди, были и республиканцы, которые правдами и неправдами, их немного, но они были, причем, кому-то предлагали искупить вину кровью. Вот их брали в Голубую дивизию, мол, искупите вину кровью, покажите себя.
Это были раскаявшиеся, перешедшие на сторону Фаланги. Даже некоторых брали из лагерей. Кто-то перевирал свою биографию и оказывался в конце концов здесь…
Я думаю, что те, кто предпочитал идти на вoйнy, чем сидеть в лагере в Испании , и у меня есть такие документы, вот представьте себе, он где-то, условно говоря, в мае 42-го года оказывается на фронте, а в июне он уже перебежал на сторону Красной армии. Причем, их проверяли, то есть, там перебежчиков, тех, кого брали сонными, захватывали наши разведчики, там каждый второй выдавал себя и за коммуниста, и за перебежчика...
И вот эти самые люди, повторюсь, они были очень разные, но чем больше они оказывались на линии фронта, тем меньше у них оставалось иллюзий, то, что, вот, они несут некую свободу, некую месть, поскольку им-то приходилось сталкиваться с простыми людьми. Я вот позавчера говорил с известнейшим историком испанским Карлосом Кабальеро Хурадо, и он мне сказал, что вот обязательно вышлет мне документы, вот те самые отчеты испанских офицеров, которые посылались в Мадрид еще в 42-м году, и где говорилось, что Германия вoйнy проиграет из-за своего отношения, из-за скотского отношения к мирному населению. Но когда мы будем говорить о том, что они относились к мирному населению лучше, ну, во-первых, некоторые испанцы удивились, увидев кресты в России на церквях, на кладбищах, на груди тех или иных русских людей.
Они были поражены как христиане, они были поражены."
Они были уверены, что здесь ничего не осталось, что тут нечто среднее между коммунистами и язычниками, то есть, это первый был элемент культурного шока. Далее они пытались с людьми именно разговаривать, и здесь уже у них появилось сомнение: вот они помогают немцам, они в общем-то союзники нацистской Германии, они держат свой участок фронта. Насколько это правильно? Насколько это хорошо? Хотя списывать их как боевую единицу я бы не спешил. Местами они воевали, и воевали достаточно жестко. И в чем-то, может быть, уступая иногда немцам по дисциплине, вот в том, что немцы больше всего не любили, рукопашный, вот там они показывали всю эту, знаете, испанскую безбашенность. Так что, в этом отношении я бы не сказал, что это была обуза для немцев, как иногда немцы пытаются все это дело представить.
Полностью интервью здесь
http://www.echo.msk.ru/programs/victory/1346058-echo/
).
)
Книги толстыя, ниасилю. Так, для форума... 
